Кто это придумал и как это работает: команда Творческого сообщества МИРА

Евгения Казарновская

генеральный директор Творческого сообщества МИРА

ВАШ ПУТЬ С МИРА ДОСТАТОЧНО ДЛИННЫЙ. РАССКАЖИТЕ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША ЛИЧНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ С ПРОЕКТОМ. КАКИМ БЫЛ МИРА У ИСТОКОВ СВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ?

У любой истории есть множество причин и следствий. Признаюсь, я не раз пыталась рассказать историю МИРА так, чтобы она складывалась в стройное, почти величественное повествование. Но у меня никогда не получалось. Наверное, потому, что настоящая жизнь редко развивается по законам красивого сюжета, хотя именно таких историй все от нас и ждут.

Если говорить обо мне, то мне всегда хотелось жить как художник. Не обязательно создавать произведения искусства — скорее, жить внутри особого способа видеть мир.

Следуя этому внутреннему чувству — и, конечно, любви, без которой тоже ничего бы не случилось, — я оказалась в деревне под Суздалем, в доме художника Андрея Попова. В его мире всё существовало иначе. Не было разделения на жизнь и творчество: повседневность сама становилась частью непрерывного художественного процесса. Именно там я впервые увидела, что искусство может быть не профессией, а способом жить.

Сам Суздаль тогда был совсем другим. Далеким от Москвы, еще не ставшим модным туристическим направлением. Переночевать можно было в монастыре, хороших ресторанов почти не было, а вокруг — огромное небо, тишина и ощущение, что время здесь течет иначе.

Кажется, что с тех пор прошла целая жизнь. За эти годы было многое: счастливые встречи и важные расставания, время, когда казалось, что всё только начинается, и моменты, когда приходилось заново отвечать себе на вопросы: что мы здесь делаем и зачем.

Наверное, поэтому мне трудно рассказать историю МИРА как повествовательную историю. Для меня это счастливое время, внутри которого мы стараемся жить в согласии с миром.

КАК НАЧАЛСЯ ПРОЦЕСС ВАШЕЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ?

В Суздале мы с Андреем (прим.ред. — речь идет о художнике Андрее Попове) познакомились с Дмитрием Разумовым. Это был 2018 год. До сих пор не знаю, о чем Дмитрий думал в тот вечер. Подозреваю, что про себя он сказал что-то вроде: «Ну и чудики…»

К счастью, он не ушел. Более того, вскоре он решил купить дом в Суздале и найти место для небольшого музея, где можно было бы показывать свою частную коллекцию искусства.

Мне кажется, именно так и появилось МИРА. Не в результате большой идеи сделать что-то грандиозное, а благодаря симпатии к месту, где уже тогда постепенно складывалось творческое сообщество. К этой веселой энергии, к энтузиазму, к людям, которые были готовы воплощать свои безумные идеи. Всё началось с человеческого любопытства, с ощущения, что здесь происходит что-то настоящее. Всё остальное выросло уже потом.

ЗА ГОДЫ МИРА ВЫРОСЛО В ЦЕЛУЮ КУЛЬТУРНУЮ ЭКОСИСТЕМУ С НЕСКОЛЬКИМИ ПЛОЩАДКАМИ И НАСЫЩЕННОЙ СОБЫТИЙНОЙ ПРОГРАММОЙ. БЫЛ ЛИ КОНКРЕТНЫЙ МОМЕНТ, КОГДА ВЫ ПОНЯЛИ, ЧТО ЭТО УЖЕ НЕ ЛОКАЛЬНАЯ ИНИЦИАТИВА, А НЕЧТО ГОРАЗДО БОЛЬШЕЕ?

Наверное, это произошло около двух лет назад, когда к нам стали приезжать люди из разных регионов, чтобы узнать историю нашего — если можно так сказать — успеха. В этот момент появилось чувство ответственности. Не за то, чтобы стать примером, а за то, чтобы честно понимать, что именно мы сделали и продолжаем делать. Долгое время многое в МИРА развивалось интуитивно. Но, отвечая на вопросы других, мы сами начали задавать их себе. Почему мы принимали именно такие решения? Почему одни вещи сработали, а другие — нет?

Не потому, что «так должна выглядеть институция», а потому, что в какой-то момент проект стал больше, чем мы сами. Он начал жить собственной жизнью, объединять людей, вдохновлять их, влиять на их решения и их творческий путь. И нам стало важно осмыслить и сформулировать то, что прежде существовало скорее как интуитивное знание.

МИРА РАЗВИВАЕТСЯ В СУЗДАЛЕ И МНОГО РАБОТАЕТ С ИСТОРИЧЕСКИМ НАСЛЕДИЕМ — КАК АРХИТЕКТУРНЫМ, ТАК И КУЛЬТУРНЫМ, АССОЦИИРУЕТСЯ С ЧЕМ-ТО ОЧЕНЬ РУССКИМ, ТРАДИЦИОННЫМ. ПРИ ЭТОМ ПРОЕКТ АКТИВНО РАЗВИВАЕТ АКТУАЛЬНУЮ КУЛЬТУРУ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРАКТИКИ, ПРИВЛЕКАЕТ АУДИТОРИЮ ДАЛЕКО ЗА ПРЕДЕЛАМИ ГОРОДА. КАК ВАМ УДАЕТСЯ УДЕРЖИВАТЬ БАЛАНС МЕЖДУ ТРАДИЦИЕЙ И СОВРЕМЕННОСТЬЮ, НАСЛЕДИЕМ И НЕОБХОДИМОСТЬЮ СОЗДАВАТЬ НОВУЮ КУЛЬТУРНУЮ ИНФРАСТРУКТУРУ В ГОРОДЕ? КАКИЕ В ЭТОМ ЕСТЬ СЛОЖНОСТИ?

Мне кажется, традиция и современность вообще не противоречат друг другу. Для меня традиция — это не набор правил и не попытка законсервировать прошлое. Это основа, которая дает ощущение внутренней опоры.

В Суздале это ощущается особенно остро. Когда приходишь во Владимиро-Суздальский музей-заповедник и видишь его средневековые сокровища, возникает чувство, будто за твоей спиной стоит целый род. Не как тяжесть прошлого, а как поддержка. Ты понимаешь, что не начинаешь с нуля — до тебя уже очень многое было прожито, придумано, создано. Просто продолжай.

Знаете, я почти в этом уверена, что у каждого места есть свой гений. Если внимательно к нему прислушиваться, он не диктует, что делать, а скорее подсказывает направление. Как любящий родитель, который не проживает жизнь за тебя, но помогает не потеряться.

У МИРА тоже есть большая коллекция искусства, и мне нравится думать, что у каждого произведения есть свои «родители» — люди, которые когда-то сохранили его, полюбили, передали дальше. Благодаря им оно однажды оказалось у нас.

Такое бережное отношение постепенно распространяется на всё вокруг: на архитектуру, историю, городской ландшафт, память места. Конечно, это означает множество ограничений. Нельзя строить как угодно, приходится учитывать материалы, масштаб, проводить археологические исследования. Всё это делает процесс сложнее и дороже.

Но удивительным образом именно ограничения часто становятся источником свободы. Они заставляют искать более точные решения, внимательнее смотреть и глубже понимать место.

Мне кажется, мы выросли в культуре, где новое долгое время казалось ценнее старого. Нам проще было выбросить, чем попытаться понять. Поэтому сегодня для меня сохранение — не менее творческий процесс, чем создание нового. Мы все говорим о поиске новых смыслов, а мне часто хочется спросить себя: а старые смыслы уже не работают?

При этом тем для искусства здесь бесконечно много. Не обязательно обращаться только к далекому прошлому. Достаточно внимательно посмотреть на сегодняшний Суздаль, на его жителей, их опыт, привычки, повседневность. Очень часто именно там, где личная история расходится с официальной, и возникает настоящее художественное напряжение.

Наверное, за это я больше всего благодарна Суздалю. Он научил меня не торопиться искать новое. Здесь можно бесконечно копать — слой за слоем. И каждый раз убеждаться, что самые актуальные смыслы рождаются не вопреки традиции, а из очень внимательного разговора с ней.

КАК МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ РЕАГИРУЮТ НА ИСКУССТВО И ПРОЕКТЫ МИРА?

По-разному. Мы понимаем, что отношения с местными жителями нельзя выстроить сразу — это долгий процесс, в котором мы пробуем искать точки соприкосновения.

Недавно мы с этой целью сделали проект с владимирской художницей Люсей Соловьевой. Мне давно хотелось с ней поработать, потому что она тонко чувствует Суздаль. Мы предложили Люсе стать своего рода медиатором новой выставки. Она задала ее визуальный язык, а часть работ для экспозиции мы создавали вместе с местными жителями и художниками. По их обратной связи стало понятно, что им было важно почувствовать себя частью нашего общего проекта.

При этом я прекрасно понимаю, что, когда ты приезжаешь в небольшой город, для части местных ты всё равно остаешься немного чужим. Даже если живешь здесь уже давно. Не думаю, что это связано с каким-то противостоянием, скорее это естественная дистанция, которая существует в любом небольшом городе. Как правило, если пытаешься создавать что-то новое, без сопротивления не обойтись. Здесь мы, по сути, соседи, а с соседями важно учиться договариваться.

ЕСТЬ ЛИ В СУЗДАЛЕ АРТ-СООБЩЕСТВО?

Скорее здесь есть не арт-сообщество в привычном смысле, а сообщество неравнодушных людей. У нас совершенно спокойно могут встретиться состоятельный человек и бабушка из соседнего села — и обоим будет одинаково комфортно. В МИРА нет ощущения иерархии. Не потому, что всё специально устроено горизонтально, а потому, что сама жизнь здесь естественная, расслабленная. И гости к нам приходят самые разные.

В это сообщество неравнодушных входят и предприниматели. За последние годы многие из них купили дома в Суздале, полюбили город и стали активно участвовать в его жизни. Кто-то занимается реставрацией, кто-то помогает восстанавливать храмы, кто-то вкладывается в благоустройство, строительство мостов и другие городские проекты.

При этом мы всегда открыты для художников и для людей творческих профессий. Мы стараемся создать для них максимально комфортную среду, в которой можно спокойно работать, вдохновляться, встречаться друг с другом, создавать новые профессиональные и творческие связи.

КАК ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОБЪЕДИНЯЕТ ЛЮДЕЙ ВОКРУГ МИРА ПОМИМО КОНКРЕТНЫХ ВЫСТАВОК И СОБЫТИЙ?

Человечность. Мы вообще очень верим в людей. Я знаю много примеров, когда человек никогда раньше не интересовался современным искусством, а потом попадал в нашу атмосферу, и для него открывался будто новый мир. Он начинал задавать вопросы, активно интересоваться искусством, а иногда и коллекционировать его. Коллекционирование — это ведь даже не столько про покупку произведений. Прежде всего это способ поддержать искусство и стать частью чего-то большего.

МИРА РАЗВИВАЕТСЯ АКТИВНО И СРАЗУ В НЕСКОЛЬКИХ НАПРАВЛЕНИЯХ — ОТ ВЫСТАВОК И ЦИФРОВЫХ ПРОЕКТОВ ДО МУЗЫКАЛЬНЫХ И ТЕАТРАЛЬНЫХ ПРОГРАММ. СУЩЕСТВУЮТ ЛИ У ВАС И КОМАНДЫ СВОЕОБРАЗНЫЕ ФИЛЬТРЫ, ЧЕРЕЗ КОТОРЫЕ ПРОХОДИТ КАЖДАЯ НОВАЯ ИДЕЯ? КАКИЕ ВОПРОСЫ ВЫ ЗАДАЕТЕ СЕБЕ ПЕРЕД ТЕМ, КАК ПРИНЯТЬ РЕШЕНИЕ О ЗАПУСКЕ НОВОГО ПРОЕКТА?

Таких фильтров много, осознанных и не только. Недавно я поняла, что мне всё больше хочется делать зрелые проекты. Думаю, со временем уже отточились профессиональный взгляд и интуиция. И еще нам совершенно неинтересно делать снобские проекты.

У нас есть основная нота — радость. Но не в смысле развлечения или веселья. Скорее, это чувство внутренней полноты и спокойствия, которое искусство может подарить человеку.

Если я понимаю, что проект способен подарить человеку это ощущение, значит, в нем есть что-то настоящее. Прийти к этому ощущению можно разными путями — через самоиронию или, наоборот, через серьезный опыт, например, через концерт средневековой сакральной музыки. Но мне важно, чтобы в финале человек ушел чуть более наполненным и радостным.

Еще один очень важный критерий — легкость идеи. Не в смысле, что ее легко реализовать, а в том, что она не притянута за уши, не кажется вымученной. Иногда идея может быть совсем простой и недорогой в реализации, но при этом настолько точной, талантливой и ясной, что в ней чувствуется абсолютная гениальность.

Вероника Ушакова

главный хранитель МИРА коллекции

РАССКАЖИТЕ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША ЛИЧНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ С ТВОРЧЕСКИМ СООБЩЕСТВОМ МИРА.

Я из тех старожилов, которые здесь практически с самого начала. В 2020 году меня пригласили помочь одному коллекционеру разобрать коллекцию, что звучало на тот момент как небольшая и недолгая задача. Коллекционером оказался Дмитрий Разумов. Вместе с художником Андреем Бартеневым они как раз начинали собирать коллекцию. Андрей во многом задавал ее направление: что искать, на какие работы обращать внимание, какие авторы должны в нее войти. Так мы познакомились и начали работать вместе.

Изначально идея заключалась в том, чтобы на основе этой коллекции создать в России музей современного искусства нового типа — более свободный и открытый и для посетителей, и для художников, и для тех, кто в нем работает. Хотелось, чтобы это было не просто музейное собрание, а живая лаборатория: пространство, которое постоянно развивается и обновляется. Во всем мире подобные институции уже существовали, а в России такого формата тогда практически не было. К этому мы и стремились.

Обычно, чтобы попасть в музей, художнику нужно уже состояться, чего-то добиться, заработать имя. Андрей видел это иначе. Он хотел, чтобы молодые авторы, которые еще почти не продаются или вовсе не стремятся к коммерческому успеху, но при этом делают сильные работы и хотят развиваться, тоже могли попасть в пространство музейного уровня. По сути, речь шла о том, чтобы немного изменить сам статус современного российского искусства — вывести его за пределы галерей, ярмарок и исключительно коммерческой логики.

ПО КАКОМУ ПРИНЦИПУ ВЫ СТАЛИ СОБИРАТЬ КОЛЛЕКЦИЮ?

Коллекцию мы начали собирать как основу будущего музея. Андрей Бартенев предложил посмотреть, какие явления современного российского искусства — не через прямые аналогии, а скорее интуитивно, визуально — перекликаются с тем, что происходило в отечественном искусстве на протяжении последних ста лет. Он говорил, что хорошо бы собрать немного артефактов, а на деле их оказалось около тысячи: графика, плакаты, журналы и многое другое. Так он хотел продемонстрировать, что современное искусство не возникает из ниоткуда, а продолжает долгую традицию художественного поиска в России.

Этот принцип и стал фундаментом коллекции. Мы продолжаем собирать ее до сих пор, и сегодня в ней уже больше 45 тысяч единиц хранения. Для нас это давно уже не просто работа, а настоящая история любви и страсти, образ жизни.

При этом, в отличие от многих других частных собраний, у нас никогда не было жестко заданного вектора поиска. Обычно коллекционер заранее знает, что ищет: конкретного художника, период, направление. Иногда на эти поиски уходят годы, иногда и целая жизнь. Мы решили пойти от обратного и сначала понять, что вообще сегодня еще можно найти. Пользовались разными ресурсами, например, порталом Bidspirit, подключали свои контакты — коллекционеров, наследников художников, букинистов.

Для нас было принципиально важно уйти от привычной иерархии шедевров. Мы не стремились покупать самые известные имена за огромные деньги, хотя такие работы в коллекции тоже есть. Гораздо интереснее было собрать то, что обычно остается вне поля зрения.

Когда мы начали заниматься авангардом 1920–1930-х годов, оказалось, что печатная продукция была наиболее доступной частью этого наследия: журналы, плакаты, обложки нот, открытки, табачные этикетки — огромное количество полиграфии. У нас, например, сложилась большая коллекция детских книг. Они выходили огромными тиражами, но при этом как будто никогда не воспринимались как самостоятельный художественный материал.

Все знают несколько имен — Родченко, Клуциса, Степанову, еще, может быть, пару художников. Но за пределами этого канона существует грандиозный пласт визуальной культуры, о котором почти не говорят. Именно его нам захотелось показать.

Постепенно у коллекции появился еще один важный принцип — мы не формулировали его специально, он сложился сам собой, во многом благодаря Андрею Бартеневу. Искусство в коллекции должно было быть жизнерадостным, ярким, красивым, художественно смелым, иногда странным и даже безумным. Таким, которое удивляет, пробуждает любопытство и дарит радость.

ЧТО СОСТАВЛЯЕТ ОСНОВУ КОЛЛЕКЦИИ?

Со временем логика коллекции сложилась сама собой: нам удалось собрать своеобразную историю яркого, свободного и эксцентричного искусства всего XX века. В ней есть футуристические книги, огромный пласт авангарда 1920–1930-х годов: не только печатная продукция, но и графика, работы известных и почти забытых художников, наследие абстракционистов, которые работали задолго до того, как абстракция стала ассоциироваться с американским искусством.

Период 1940–1950-х годов мы практически пропустили. Зато в 1960-х нас интересовал не столько признанный набор нонконформизма, сколько свободные, жизнерадостные художественные явления: например, группа «Движения», работы Анны Андреевой, оп-арт — искусство, которое радует глаз, удивляет и при этом органично существует не только в российском, но и в мировом художественном контексте.

Потом мы дошли и до 1990-х. Три года назад вместе с Андреем Бартеневым мы сделали в Суздале большую выставку, к которой уже успели собрали масштабную коллекцию ленинградского нового искусства: художников Новой академии, Тимура Новикова, Георгия Гурьянова, Виктора Цоя. Конечно, это широко известные имена, чьи работы, не секрет, стоят сейчас больших денег. Но для нас было важно, чтобы рядом с ними можно было показать менее известных художников — тех, кто пока не получил такого признания, хотя по силе и мастерству ничуть им не уступает.

КАК УСТРОЕНО ХРАНЕНИЕ ТАКОЙ БОЛЬШОЙ КОЛЛЕКЦИИ? НЕ ПЛАНИРОВАЛИ СДЕЛАТЬ ОТКРЫТОЕ ХРАНЕНИЕ?

Об открытом хранении мы не только думали, но в каком-то смысле уже много лет так и работаем, поскольку музей пока находится на финальной стадии проектирования и реконструкции.

За это время мы выстроили сотрудничество с разными институциями — и во многом благодаря этому наша коллекция и МИРА в целом уже довольно известны. Мы работаем и с крупнейшими государственными музеями, и с независимыми площадками.

Одна из главных задач коллекции — быть доступной. Неважно, в каком формате, но главное, чтобы произведения не лежали постоянно в хранилище, а находили своего зрителя.

Кроме того, у нас есть важный партнерский проект – «Тогда х МИРА». Его делает Илья Старков, большой энтузиаст, исследователь и знаток печатного авангарда 1920–1930-х годов. Когда мы начали всерьез заниматься коллекцией, оказалось, что об этом пласте культуры почти невозможно найти информацию из открытых источников. И не только о печатном авангарде. Этот проект как раз помогает постепенно восполнять этот пробел.

РАССКАЖИТЕ ПРО СТРОЯЩИЙСЯ МУЗЕЙ МИРА.

Сейчас архитектурное бюро Ольги Трейвас занимается реконструкцией бывшей гостиницы «Медный двор». В Суздале сложно строить что-то новое: это охранная зона ЮНЕСКО, вокруг монастыри, историческая застройка. Поэтому мы приобрели существующее здание и полностью перестраиваем его под музей, который отчасти станет домом для коллекции. Но коллекция уже настолько большая, что целиком не поместится ни в одном музее. Да и, если честно, это не главная задача музея.

Мы много лет обсуждаем, какой должна быть его экспозиция. Пока пришли к тому, что она должна сочетать постоянную и временные выставки. Хочется, чтобы у посетителей была возможность всегда увидеть ключевые произведения, но при этом музей оставался живым, а экспозиция регулярно обновлялась и не покрывалась пылью.

Кроме того, мы хотим работать не только с собственной коллекцией. У нас есть друзья, коллеги, коллекционеры, у которых прекрасные собрания, но зачастую нет возможности их показывать.

Поэтому мы пока не знаем всех ответов. Но точно понимаем, что музей откроется большой выставкой, которая станет основой первой постоянной экспозиции.

СЕЙЧАС КОЛЛЕКЦИЯ ПОПОЛНЯЕТСЯ? КАК У ВАС ВЫСТРОЕНА РАБОТА В ХРАНЕНИИ?

Пополняется, но гораздо реже. За годы работы вокруг нас сформировалось большое сообщество людей, которые знают и любят МИРА. Многие сами предлагают нам работы. Мы по-прежнему следим за российскими аукционами, но уже спокойнее. Пришло время работать с тем, что уже накоплено.

Когда мы были в фазе активного формирования коллекции, работа выглядела совсем иначе. С утра до вечера мы принимали новые поступления, могли по три, пять часов — сколько было нужно — разбирать каждый предмет и решать: подходит ли он коллекции, что в нее привносит, действительно ли заслуживает стать ее частью.

Сейчас поступлений гораздо меньше, зато заметно больше внешней коммуникации. Мы регулярно выдаем работы на выставки, занимаемся изданием книг. Недавно МИРА получило премию Cosmoscow как лучшая институция года, и сейчас готовим экспозицию стенда, принимаем клубы коллекционеров.

ЕСТЬ ЛИ В МИРА КОЛЛЕКЦИИ РАБОТЫ ИЛИ СЕРИЯ РАБОТ, КОТОРЫЕ ИМЕЮТ ОСОБОЕ ЛИЧНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ВАС?

Скорее нет. Как хранитель и как человек, который буквально своими руками искал, находил, покупал, приносил эти работы в коллекцию, я помню огромное количество историй. Где-то это была настоящая битва на аукционе, где-то — случайная находка в букинистическом магазине, где-то — долгие переговоры. Все эти моменты слились в одно большое и дорогое для меня чувство. Поэтому мне трудно выделить какую-то одну работу. Я воспринимаю коллекцию как единое целое.

Конечно, в ней есть признанные шедевры, очень дорогие произведения. Но есть и вещи, найденные совершенно случайно, буквально в подворотнях, — и они не менее ценны для меня.

Мне кажется, именно в этом и заключается сила коллекции. Каждый предмет приобретает новый смысл благодаря соседству с другими, а все вместе они рассказывают историю, которую по отдельности не смогла бы рассказать ни одна работа.

Артём Кузнецов

программный директор Творческого сообщества МИРА

РАССКАЖИТЕ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША ЛИЧНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ С ТВОРЧЕСКИМ СООБЩЕСТВОМ МИРА.

За творческим сообществом МИРА я следил с самого начала. Не сказать, что очень пристально, но оно всегда было в моем информационном поле. Я видел, что в Суздале происходит что-то новое и любопытное — близкое мне по духу, программе, по тому, как работают с искусством.

Как-то раз я приехал в Суздаль, зашел в МИРА центр и увидел совершенно прекрасное пространство. А примерно год назад мне попалась вакансия генерального продюсера. Тогда я работал в Электротеатре. Я откликнулся, мы созвонились, и мне сразу сказали: «Приезжай завтра в Суздаль. Мы как раз все здесь — познакомимся и вместе сделаем день рождения МИРА». Так я оказался в команде — сначала как ведущий продюсер, затем стал генеральным, а спустя год — программным директором.

Меня сразу поразила команда: насколько все здесь заряжены, как креативно мыслят, сколько у людей внутренних сил для постоянного художественного поиска, интереса к миру. Пока моя история с МИРА не такая длинная, но очень насыщенная. И, пожалуй, именно здесь я особенно остро чувствую, что любовь к своему делу рождается в том числе благодаря людям, с которыми работаешь, и их взгляду на мир.

ПОЗДРАВЛЯЮ С ВСТУПЛЕНИЕМ В НОВУЮ ДОЛЖНОСТЬ. ВЫ НЕ ИЗ СУЗДАЛЯ?

Нет, я уже десять лет живу в Москве. Сначала учился в МИФИ на инженера-математика, а потом в ГИТИСе на продюсера. Так что сейчас работаю по профессии.

В основном я работаю из Москвы, но несколько раз в месяц приезжаю в Суздаль. Мне всегда хотелось жить и работать в нескольких городах, и здесь всё совпало довольно удачно: не нужно уезжать далеко от Москвы, но при этом есть возможность быть включенным в жизнь другого города, причем, такого парадоксального, как Суздаль.

ЧТО В СУЗДАЛЕ ПАРАДОКСАЛЬНОГО, НА ВАШ ВЗГЛЯД?

Парадоксальность Суздаля для меня в том, что здесь сосуществуют вещи, на первый взгляд, несовместимые. Ты приезжаешь словно в сказку, в этот пасторальный город с восхитительной архитектурой и атмосферой — но всё это абсолютная реальность. Это ощущение формируется не только благодаря МИРА, но и множеству других проектов, инициатив и людей, которые здесь работают. Суздаль совсем не законсервирован — он стабильно и интересно развивается. Удивительно, но если уезжаешь в Москву всего на пару недель, а потом возвращаешься, уже обнаруживаешь что-то новое в городе: локации, проекты, события.

Наверное, главный парадокс для меня в том, что такой небольшой город способен вместить в себя столько смыслов. Его постоянно пытаются разгадать, и каждый находит свою собственную версию Суздаля. Город-загадка.

ЗА ЧТО ОТВЕЧАЕТ ПРОГРАММНЫЙ ДИРЕКТОР ТВОРЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА МИРА?

С одной стороны, я по-прежнему руковожу отделом продюсеров. По сути, это то, чем я занимался и в роли генерального продюсера: реализация всех наших культурных проектов. Прежде всего, событийной программы: концертов, лекций, мастер-классов, театральных показов, гастролей. Задача продюсера — соединить идею с контекстом и смыслами МИРА и довести ее до реализации.

С другой стороны, как программный директор я вместе с директором МИРА Женей Казарновской формирую общее видение программы и ее ключевые векторы. Мы стараемся, чтобы институция развивалась и художественно, и программно, чтобы появлялись новые форматы, проекты, имена.

Мы много думаем — и вместе с Женей, и со всей командой — о темах, которые нам сегодня кажутся важными. О том, что сейчас интересно исследовать и осмыслять. А дальше ищем формы, через которые эти темы можно перевести в разговор со зрителем.

А КАКИЕ ТЕМЫ ВАС ВДОХНОВЛЯЮТ? ЧТО ПРОХОДИТ КРАСНОЙ НИТЬЮ ЧЕРЕЗ ВСЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МИРА?

На самом деле это сложный вопрос даже для нас самих. Мы постоянно к нему возвращаемся, пытаемся сформулировать для себя важные слова, свериться друг с другом и понять, что именно нас сегодня объединяет.

Для нас важно удерживать сразу две перспективы. С одной стороны, есть интересы самого сообщества — нашей команды, наших друзей, художников, композиторов, музыкантов, режиссеров, актеров. Они часто сами приходят с готовыми идеями проектов. С другой — мы стараемся посмотреть на весь этот объем тем и идей с позиции институции.

Например, в этом году мы плотно работали с локальным контекстом, с местными жителями и искусством, которое рождается здесь, в Суздале и Владимирской области. Из этого интереса вырос наш большой выставочный проект «Когда поют соловьи», который открылся в конце мая. Для нас это была непростая задача, потому что нужно было соединить историю и современность, городской контекст и актуальное искусство, при этом сохранить ту художественную планку, которой мы стараемся придерживаться во всех проектах. Постепенно сама тема начала трансформироваться и воплощаться в разных форматах. В итоге выставка развернулась сразу на нескольких площадках, а ее центром стали работы Люси Соловьёвой, созданные в сотрудничестве с местными художниками и ремесленниками. Например, вместе с мастерицей по кружевоплетению на коклюшках Люся создала одну из работ, а вместе с нашим художником Гарикком — большую керамическую печь, которая сейчас находится в Ларце.

Мне кажется, главная идея всего проекта — показать, как вдохновение рождается внутри самого места. Источником может быть историческая и архитектурная среда Суздаля, но не только. Есть еще топографический и социальный контекст. Сами суздальчане — носители городской памяти и опыта. С ними можно выстраивать особый диалог, вместе придумывать, создавать нечто новое.

Еще один вектор нашей работы — МИРА коллекция и связанная с ней тема авангарда. К ней мы можем обращаться через музыку — например, через программу, посвященную советскому авангарду. Или соединять разные виды искусства, как это было в прошлом году в серии концертов, посвященных музыке XX века. Идея была в том, чтобы соединить музыку с созерцанием живописи и фотографии. Например, если произведение длится 36 минут, то всё это время зрители слушают живое исполнение и смотрят всего на одну картину. Это совсем другой опыт восприятия. Мы привыкли осматривать выставочное пространство бегло: заходим, за сорок минут обходим всю экспозицию, задерживаемся у одной понравившейся работы максимум на минуту. Здесь же форма намеренно становится радикальной — ты проводишь с одной картиной больше получаса. И за это время благодаря музыке и самому состоянию созерцания начинаешь ее для себя открывать.

НАВЕРНЯКА К ВАМ ЧАСТО ПРИХОДЯТ С ИДЕЯМИ НОВЫХ ПРОЕКТОВ. ПО КАКИМ КРИТЕРИЯМ ВЫ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ИХ СТОИТ РЕАЛИЗОВЫВАТЬ?

Критерии, конечно, существуют, но первое, на что я ориентируюсь в программной работе, — это интуиция: моя и моих коллег. То ощущение, которое возникает при первом знакомстве с проектом, как правило, потом совпадает с теми критериями, которые у нас сложились и которые мы для себя постепенно сформулировали.

При этом крайне важно, насколько проект соотносится с самой институцией, местом и темами, которыми мы сейчас занимаемся. Бывают совершенно замечательные проекты, которые мы не можем реализовать потому, что они не подходят конкретной площадке, или потому, что не попадают в текущий тематический контекст.

Довольно часто происходит так, что к нам приходит творческая команда с одной идеей, а в итоге рождается совсем другой проект. Одно дело – придумать его заранее, совсем другое — приехать, пожить в нашей творческой резиденции, познакомиться с нами и с городом. Тогда в процессе совместной работы нередко появляется что-то новое — более органичное, интересное.

Я много говорю про интуицию, но для меня это не какое-то эфемерное и трудно объяснимое чувство. Это скорее накопленный опыт — зрительский, программный, опыт общения с людьми. В какой-то момент его становится достаточно, чтобы почти сразу понимать, что действительно откликается, а что нет.

МОЖЕТЕ РАССКАЗАТЬ ПРО ПРОЕКТ, КОТОРЫЙ НА СТАРТЕ КАЗАЛСЯ ТРУДНОРЕАЛИЗУЕМЫМ, РИСКОВАННЫМ, НО В ИТОГЕ ОКАЗАЛСЯ ОСОБЕННО ВАЖНЫМ ДЛЯ МИРА?

Пожалуй, это был мой первый проект в МИРА — празднование трехлетия сообщества. Так совпало, что я только прошел собеседование и присоединился к команде, а до события оставалось всего три недели. У коллег появилась амбициозная идея: пригласить в Суздаль дружественные культурные институции со всей России, чтобы каждая приехала со своим подарком — собственной программой или событием.

Честно говоря, сначала эта идея казалась безумной. Но решили попробовать. До сих пор удивляюсь, как за такой короткий срок удалось собрать больше десяти институций. В итоге в программе были распевы от Дома Радио в ГЭС на Нерли, коллективное вышивание скатерти вместе с Переделкино, танцевальные дуэты фестиваля Context, лекции от Центра «Зотов» и «Арзамаса». Все площадки МИРА были задействованы.

ЧТО В СУЗДАЛЕ, НА ВАШ ВЗГЛЯД, ДО СИХ ПОР ОСТАЕТСЯ НЕОЧЕВИДНЫМ ДЛЯ ПРИЕЗЖАЮЩИХ СЮДА ЛЮДЕЙ?

Мне кажется, в самой формулировке вопроса уже есть часть ответа. Каждый раз, приезжая в Суздаль, я натыкаюсь на что-то внезапно новое для себя. В этом и заключается сущность места: оно возникло тысячу лет назад и складывалось на протяжении всего времени вплоть до сегодняшнего дня. Благодаря этому город сохраняет ощущение живой, неисчерпаемой энергии. Я чувствую это сам и замечаю в людях, которые сюда приезжают, — в том числе в композиторах, музыкантах, режиссерах, художниках. Каждый открывает Суздаль по-своему, и мне любопытно наблюдать, как город раскрывается через их взгляд.

Мне кажется, список тем, которые предлагает Суздаль, — исторических, художественных — близок к неиссякаемому. За какую бы ниточку ты ни потянул, она обязательно приводит к новым размышлениям, идеям и вопросам.

У меня есть несколько любимых городов в России, и моя любовь к ним связана именно с ощущением их неисчерпаемости, с возможностью ежедневно их переоткрывать. Я бы даже сказал, в этом есть какая-то театральность города: кажется, что всё происходит прямо сейчас, но каждый раз повторяется и проживается по-новому.

Это не просто красивые слова о городе — это мои реальные ощущения. Я приезжаю в Суздаль один-два раза в месяц, и каждый приезд превращается в маленькое приключение: встречи, открытия, личные переживания. И я уверен, что в следующий раз место снова чем-то меня удивит. Меня до сих пор поражает, как в городе, который можно пройти пешком за час, умещается такой невероятный объем жизни. Пожалуй, нечто подобное я испытывал в Венеции. Или, может быть, в Японии, где пребывание на сравнительно небольшой территории становится будоражащим опытом. В этом хитрость Суздаля.

Ксения Тычкина

смм-менеджер

РАССКАЖИТЕ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША ЛИЧНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ С ТВОРЧЕСКИМ СООБЩЕСТВОМ МИРА.

Я пришла в МИРА в 2024 году, сразу после окончания журфака. До этого работала в журнале Seasons, и именно через него впервые узнала о проекте: мы делали совместные материалы, поэтому я следила за тем, что происходит в МИРА.

Перед началом летнего сезона я увидела вакансию SMM-специалиста, откликнулась, прошла собеседование и уже через полторы-две недели после защиты диплома вышла на работу.

Это было насыщенное время: разгар сезона, нужно было быстро познакомиться с командой, разобраться в процессах, включиться в интенсивную работу. Изначально я планировала остаться только на лето, но к осени поняла, что совсем не хочу уходить. Команда тоже не хотела меня отпускать. Так я и осталась. Сейчас идет уже мой третий большой летний сезон в МИРА.

КАК ВЫГЛЯДИТ ВАШ ПРИВЫЧНЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ?

Я ежедневно создаю контент: пишу посты, собираю контент-план, подбираю визуалы, верстаю простые карточки по шаблонам, которые разрабатывает наш арт-директор. Не менее важная часть моей работы — общение с аудиторией. Я постоянно отвечаю на сообщения и комментарии. Иногда кажется, что по объему коммуникации могу соперничать с нашими бариста в кафе. Вопросы приходят самые разные: от вполне ожидаемых — где купить билет или как попасть на событие, — до абсолютно неочевидных. Недавно, например, меня спросили, можно ли приплыть на площадку ГЭС на Нерли на сапах и где их потом оставить.

Кроме того, я много взаимодействую с продюсерами, техническим отделом и другими коллегами. Через меня проходит практически всё, что происходит в МИРА, поэтому программу каждого события я знаю почти наизусть.

АУДИТОРИЯ МИРА — КАКАЯ ОНА? КТО ВАШИ ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ?

Если говорить про статистику, то костяк нашей аудитории — москвичи. Есть и постоянный круг жителей Суздаля, которые регулярно приходят на события, и со временем он только расширяется. Но всё же значительную часть гостей составляют туристы. Во многом и сами проекты ориентированы именно на них.

По соцсетям тоже многое видно. По отметкам, сообщениям и подпискам я понимаю, что нас читают кураторы, художники, сотрудники культурных институций, команды других проектов. В целом, у нас читающая, образованная аудитория. Поэтому я всегда чувствую большую ответственность, когда пишу тексты. Мне кажется, это вообще одна из особенностей работы с культурной аудиторией: важно не скатиться в снобизм, но и не упростить разговор настолько, чтобы он потерял глубину.

Мне нравится наблюдать за людьми в МИРА. Когда я прихожу в МИРА Центр на концерты, спектакли или другие события, всегда обращаю внимание на публику и замечаю, что аудитория у разных проектов немного отличается. В книжный и кафе часто заходят, условно говоря, «московские модники» — выпить хороший матча-латте, купить книгу в дорогу. А на события чаще приходят люди, которые специально приезжают в Суздаль за культурой и искусством, или наши постоянные местные зрители.

РАБОТАЕТЕ ЛИ ВЫ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО С ЛОКАЛЬНОЙ АУДИТОРИЕЙ?

Если говорить именно о коммуникации, то, конечно, мы стараемся работать и с местной аудиторией. Используем для этого вполне понятные инструменты: публикуем анонсы в локальных сообществах, расклеиваем афиши, рассказываем о событиях на городских площадках. Это база.

В целом для МИРА отношения с местным сообществом — один из приоритетов. Несмотря на то, что проект существует уже четыре года, мы ощущаем себя еще гостями в Суздале. Наш новый проект «Когда поют соловьи» как раз во многом об этом. Он строится вокруг налаживания связей с местными жителями, художниками и другими городскими сообществами. Для нас важно выстраивать этот диалог бережно и уважительно, быть открытыми, слышать друг друга, но при этом не отказываться от собственных ценностей и последовательно рассказывать о современном искусстве. Это долгий процесс, но, кажется, именно так и возникают устойчивые отношения между культурной институцией и городом.

СОЦСЕТИ — ЭТО СВОЕОБРАЗНЫЙ МОСТ МЕЖДУ КУЛЬТУРНОЙ ИНСТИТУЦИЕЙ И ЕЕ АУДИТОРИЕЙ. ЧТО ДЛЯ ВАС ВАЖНО В ЭТОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ?

Для меня самое важное — не оставить человека без ответа. Всегда слежу также за тем, что люди сами пишут о МИРА, как отмечают нас в своих публикациях. Стараюсь не ограничиваться сердечком в ответ, а написать хотя бы несколько слов. Если кто-то делится большим впечатлением о фестивале, концерте или выставке, могу продолжить разговор, предложить оставить более подробную обратную связь. Хочется, чтобы этот контакт не заканчивался на одной отметке в соцсетях.

Не менее важно, чтобы человек вовремя получал всю необходимую информацию. Анонсы событий, изменения в режиме работы, любые новости должны появляться тогда, когда они действительно нужны. Я думаю, что хорошая коммуникация часто незаметна: если всё организовано понятно и вовремя, у человека просто не возникает лишних вопросов. Мы к этому стремимся, и с каждым сезоном, как мне кажется, у нас получается все лучше.

КАКОЕ У ВАС ЛЮБИМОЕ МЕСТО СРЕДИ ПЛОЩАДОК МИРА?

Больше всего я люблю нашу резиденцию «2,5 комнаты». Это закрытое пространство, где обычно останавливаются сотрудники и музыканты, которые приезжают в МИРА. Небольшой голубой домик рядом с МИРА Центром, окна которого выходят прямо на Рождественский собор. Постоянно слышишь колокольный звон, а вечером видишь синие купола со звездами.

Это очень тихое, спокойное место с небольшим двориком. Там приятно побыть одному, но не менее приятно проводить время с гостями. Всегда удивительно встречать людей, которые увлечены своим делом и готовы бесконечно говорить об искусстве.

Помню, как в самом начале моей работы в МИРА, летом 2024 года, я познакомилась с советским режиссером Михаилом Богиным. В свое время он эмигрировал в США, а совсем недавно вернулся в Россию уже в почтенном возрасте. Михаил много рассказывал нам о своей жизни: как работал смотрителем у Статуи Свободы в Нью-Йорке, вспоминал встречи с Агнией Барто и Иосифом Бродским, говорил о кино, о том, как жил им, и о том, как тяжело было уезжать из СССР, понимая, что его фильмы здесь больше не увидят. А в 2024 году именно в МИРА состоялся первый почти за пятьдесят лет показ его фильма «О любви». Для меня было невероятно просто даже сидеть за одним столом с таким человеком.

Наташа Касьянова

копирайтер

РАССКАЖИТЕ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША ЛИЧНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ С ТВОРЧЕСКИМ СООБЩЕСТВОМ МИРА.

С МИРА я познакомилась благодаря лаборатории «Человек МИРА». Одним из ее инициаторов был Андрей Попов. Мы собирались в полях, делали перформансы на реках — таким естественным был мой вход в сообщество. Мне вообще нравится думать, что МИРА сложилось из множества разных ручейков. Кто-то пришел через работу с коллекцией, кто-то — через такие совместные хождения по полям и распевание песен. Постепенно все они стеклись в одно большое озеро.

Наверное, поэтому для меня МИРА никогда не была просто работой, а скорее сообществом друзей и людей, с которыми хотелось делать что-то вместе. Я и сама участвую в разных творческих проектах здесь. Например, играю в спектаклях Сельского театра драмы и комедии в Фомихе — наших давних друзей.

Потом появилась идея сделать путеводитель по Суздалю. Сначала речь шла о небольшой брошюре для гостей города, но довольно быстро мы поняли, что самое интересное здесь — не список мест, а люди. При этом сама я не из Суздаля — я родом из Владимира, долго жила в Москве, потом в Казани. Еще четыре года назад этот город был мне совершенно незнаком. Но так как я документалист по профессии, начала регулярно встречаться с постоянными гостями МИРА и Суздаля, записывать наши разговоры, собирать истории. Так я взялась писать путеводитель по городу, о котором когда-то почти ничего не знала, а теперь, кажется, знаю здесь каждую тропинку и каждую лавочку.

Первую книгу мы сделали вместе с художником Димой Лисицыным и Кириллом Маренковым, который тогда был продюсером проекта. Так путеводитель стал моим первым серьезным проектом в МИРА, а со временем — главным. Мы обновляем его каждый год, потому что Суздаль меняется гораздо быстрее, чем можно представить. Хотя казалось бы, тысячелетний город — что здесь может измениться?

Вот, например, приезжает Наум Клейман — как не расспросить его, где в Суздале он ел котлеты? Или Марина Разбежкина рассказывает, что больше всего ее впечатлил наш Коллайдер. Нам в Мира, конечно, везет на гостей. Потому и путеводитель пополняется. Недавно вышел уже четвертый тираж.

КАК ВЫГЛЯДИТ ВАШ ПРИВЫЧНЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ?

Иногда всё довольно прозаично: продюсеры присылают описания событий, а я редактирую тексты и анонсы. Но, если честно, гораздо больше меня увлекают проекты, где я выступаю в роли редактора-составителя.

Сейчас мы, например, готовим серию небольших книг о Суздале. Одна из них посвящена иконам. Нам захотелось сделать небольшое иллюстрированное издание, которое поможет человеку не растеряться в Суздале. Сюда приезжают тысячи людей, видят десятки церквей и сотни икон, но часто не понимают, с чего начать. Мы хотим рассказать о местных святых, показать, где можно увидеть их образы и какие легенды с ними связаны, объяснить, чем суздальские иконы отличаются с художественной точки зрения и на какие детали стоит посмотреть внимательно. А через это поговорить об иконописи в целом: как читать сюжеты, узнавать святых, что такое мультиракурс.

Самое интересное в этой работе — поиск историй. На днях я с утра до вечера ходила по церквям, разговаривала со смотрителями и настоятелями, записывала их рассказы. Мне хочется, чтобы в нашей книге были вещи, которые невозможно найти в интернете, — живое знание, которое передается только лично, в разговорах. Например, недавно мне рассказали о женщине, которая в советское время должна была сжечь икону на дрова, но вместо этого тайком забрала ее домой и много лет хранила, пока не появилась возможность вернуть в храм.

Мой рабочий день редко предсказуем. Я могу пойти в музей, послушать экскурсию, потом отправиться в церковь, записать разговоры с местными жителями или настоятелем, затем открыть научные статьи, а на следующий день обсуждать тему с экспертами. Недавно, например, мы пригласили историка Дмитрия Антонова. В том числе, он занимается демонологией — исследует то, как в русской культуре и искусстве изображали демонов и нечистую силу.

РАБОТА КОПИРАЙТЕРА, ОСОБЕННО В СОВРЕМЕННОМ ИСКУССТВЕ, ЧАСТО СВЯЗАНА С ПЕРЕВОДОМ СЛОЖНЫХ ИДЕЙ НА ЯЗЫК, ПОНЯТНЫЙ ШИРОКОЙ АУДИТОРИИ. ЧТО ДЛЯ ВАС САМОЕ ВАЖНОЕ В ЭТОМ ПРОЦЕССЕ?

Предыдущие шесть лет я проработала в образовательном проекте Level One — лектории с курсами для взрослых. По сути, вся моя работа строилась на переводе с языка эксперта на язык, понятный широкой аудитории. Пожалуй, это до сих пор один из моих главных профессиональных навыков.

Для меня такая работа немного похожа на уборку. Не в том смысле, что текст приходит грязным, конечно. Просто он часто оказывается отягощен опытом автора. Чем глубже человек погружен в свою тему, тем труднее ему вспомнить, каково это — ничего о ней не знать.

У читателя есть всего минута, чтобы пробежать глазами анонс и решить, хочет ли он прийти на событие. А моя задача — соединить в тексте человека с экспертом, взять одного за руку, другого — и соединить их.

Редактор редко оказывается в центре внимания проекта, но именно в этом я вижу смысл своей работы. Мне нравится разбираться в сложных и запутанных текстах, искать в них ядро, отделять главную мысль от всего, что ей мешает. Очень часто приходится буквально продираться сквозь текст в поисках смысла. Иногда находишь его сразу, а иногда понимаешь, что искать вовсе нечего.

Я часто думаю об этом, когда прихожу на выставки и читаю кураторские тексты. Начинаю мысленно расчищать текст, убирать всё лишнее и вдруг понимаю, что под ним ничего нет.

КАК БЫ ВЫ ОПИСАЛИ ГОЛОС МИРА? ЧТО ЕГО ФОРМИРУЕТ?

Мне кажется, прежде всего голос МИРА спокойный. Ему не свойственны заигрывания с языком. Он как будто обращен в вечность. Хочется, чтобы наши тексты можно было прочитать и через десять лет, или наоборот, будто бы пятьдесят лет назад — и они все равно звучали естественно. Наверное, потому что мы сами в основном говорим о вещах, которые не слишком зависят от текущего времени.

В этом голосе много воздуха. Странно говорить так о тексте, но именно такое ощущение у меня возникает. Возможно, потому, что мы близки к природе. В наших текстах часто появляются образы воды, неба, поля, ветра. Даже моря — хотя какое в Суздале море? Но по внутренним ощущениям оно здесь есть.

И, пожалуй, самое главное — в голосе МИРА нет истерики. Нет сленга, кликбейта, желания зацепить человека любой ценой. К счастью, мы можем себе позволить роскошь не бороться за каждый лайк и не кричать громче других.

Интересно, что, когда вы задали этот вопрос, я первым делом представила нашу зону коворкинга и библиотеку. Там всегда тихо и чисто, много света, большие окна, книги. Наш художник Гарикк постоянно приносит какие-то веточки, цветочки, и в вазах всегда стоит что-то красивое. Мне кажется, голос и язык МИРА похожи на это пространство — спокойное, открытое, ничего лишнего.

ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК НИКОГДА НЕ БЫЛ В СУЗДАЛЕ И НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ О МИРА, ЧТО БЫ ВЫ ЕМУ ПРЕЖДЕ ВСЕГО РАССКАЗАЛИ ОБ ЭТОМ МЕСТЕ? ЧТО ВАЖНО ОБ ЭТОМ МЕСТЕ ПОНЯТЬ?

Наверное, я бы начала с того, что другого такого места просто нет. Уже само по себе удивительно, что в городе, где живет всего девять тысяч человек, появилась такая культурная институция. И речь ведь не только о МИРА Центре. Это еще и Ларец, Коллайдер, Аквариум, ГЭС на Нерли, резиденция «2,5 комнаты». Сейчас строятся новые объекты, в том числе большой музей.

И всё это существует в Суздале — городе с тысячелетней историей, пятью монастырями и особой атмосферой прошлого. При этом мне кажется, я не знаю другого места, где современная культура была бы так естественно и деликатно вплетена в историческую среду.

И в результате получается совершенно удивительный опыт. Ты можешь утром пойти в монастырь, потом на выставку современного искусства. Купить в сувенирной лавке кокошник или лапти, выпить медовухи, съесть калач, а вечером оказаться на концерте современной академической музыки или на перформансе. Где еще такое возможно?

Не самое очевидное сравнение, но, когда я рассказываю друзьям про Суздаль, я всё время называю его Диснейлендом. С виду это маленький, тихий, почти деревенский городок. Но стоит провести здесь чуть больше времени, и понимаешь, сколько всего здесь происходит.

Никита Ложкин

руководитель студии звукозаписи, звукорежиссер

РАССКАЖИТЕ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША ЛИЧНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ С ТВОРЧЕСКИМ СООБЩЕСТВОМ МИРА.

Впервые я приехал в МИРА центр просто как посетитель, когда ему было около года. Помню, заглянул в концертный зал и подумал: вот бы здесь однажды выступить. Буквально через год ребята пригласили меня провести мастер‑класс по плейтронике. Это такая плата, с помощью которой можно играть на фруктах, овощах и любых токопроводящих предметах. Такая электронная магия.

При этом с плейтроникой я раньше никогда не работал. Всю жизнь занимался музыкой, записывал собственные электронные композиции, но здесь пришлось учиться буквально на ходу. Мы провели пару мастер‑классов, и тогда я поймал себя на мысли: вау, мечта сбылась — я действительно играю в МИРА Центре!

После этого меня стали приглашать уже на разные технические задачи: помочь с концертом, настроить звук на открытии выставки. Я соглашался почти на всё, хотя многого еще не умел и не знал. Сначала было непросто и порой довольно стрессово, но этот опыт дал мне мощный профессиональный рывок. Так я постепенно стал частью команды и в итоге пришел в МИРА штатным звукорежиссером.

КАК ВЫГЛЯДИТ ВАШ РАБОЧИЙ ДЕНЬ? ЗА ЧТО ОТВЕЧАЕТ РУКОВОДИТЕЛЬ СТУДИИ ЗВУКОЗАПИСИ ТВОРЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА МИРА?

Каждый мой рабочий день начинается с дороги из Владимира в Суздаль. Этот путь стал для меня чем‑то вроде ритуала: за час успеваю собраться с мыслями, расставить задачи и настроиться на день.

Дальше всё может сложиться совершенно по-разному. Как технический специалист я согласовываю райдеры, готовлю концерты, отвечаю за звук. Но в МИРА я еще работаю как композитор: пишу музыку для выставок и спектаклей, а иногда просто сижу в студии и свожу альбом группы, которая приехала к нам в резиденцию.

Недавно мы открывали выставку Люси Соловьёвой «Когда поют соловьи». Один день я бродил по Суздалю и записывал пение птиц, жужжание пчел, городские шумы, разговаривал с местными жителями. Потом несколько дней работал в студии — готовил звуковое сопровождение, а после вместе с командой монтировал и настраивал инсталляцию.

Если совсем коротко, моя работа состоит в том, что я каждый день слушаю много музыки. К этому я всегда и стремился. А то, что заниматься этим можно именно здесь, в МИРА, на такой крутой студии — абсолютная удача.

БЫЛА ЛИ ЗАПИСЬ ИЛИ МУЗЫКАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ В МИРА, КОТОРЫЕ СТАЛИ ДЛЯ ВАС ЗНАКОВЫМИ?

Наверное, самым знаковым для меня стала звуковая инсталляция для выставки «Когда поют соловьи». Она тоже создана с помощью плейтроники. Получилось такое символическое возвращение к тому, с чего всё началось.

Мы работали над инсталляцией вместе с художником Илаем Джиповым. В ее основе — самые обычные предметы, которые берут с собой в огород: тяпка, лопата и другие инструменты. Стоит к ним прикоснуться — и они начинают звучать. Так название выставки приобретает буквальный смысл: соловьи поют именно в момент прикосновения зрителя.

Кроме того, для меня это был в принципе первый опыт создания полноценной звуковой инсталляции с использованием плейтроники.

ВЫ СКАЗАЛИ, ЧТО ДЛЯ ВЫСТАВКИ ХОДИЛИ ВЕСЬ ДЕНЬ ПО ГОРОДУ И ЗАПИСЫВАЛИ ЕГО ЗВУКИ. КАК ДЛЯ ВАС ЗВУЧИТ СУЗДАЛЬ? И КАК ВООБЩЕ ВЛИЯЕТ ЗВУКОВАЯ СРЕДА ГОРОДА НА ВАШУ РАБОТУ И ПРОЕКТЫ МИРА?

Начну со второго вопроса. Звук сильно влияет на работу. Мы не раз проводили в МИРА резиденции, куда приезжали музыканты из Москвы и других городов. Они проводят в Суздале какое-то время и сразу оказываются в совершенно другом звуковом ландшафте. Здесь гораздо тише, спокойнее, что очень помогает сосредоточиться. Информационного шума тоже меньше.

Конечно, машины здесь тоже ездят. Но нет этого давящего городского шума — дорог, поездов, бесконечного фонового гула. Суздаль вообще звучит по-человечески и природно.

Я участвовал в одной нашей лаборатории, где мы записывали голоса суздальских птиц, а потом превращали эти записи в музыкальное произведение. С тех пор Суздаль для меня прежде всего звучит пением птиц. Птиц здесь действительно много и разных — не только голубей и чаек, и их хорошо слышно, особенно весной.

Я БЫЛА В СУЗДАЛЕ ВСЕГО ОДНАЖДЫ — В ФЕВРАЛЕ. И ДО СИХ ПОР ПОМНЮ, ЧТО ГОРОД ДЛЯ МЕНЯ ТОГДА ЗВУЧАЛ ЗВОНОМ КОЛОКОЛОВ И ХРУСТОМ СНЕГА. ЭТО СОЗДАВАЛО КАКОЕ-ТО ОЧЕНЬ СВЕТЛОЕ, УМИРОТВОРЯЮЩЕЕ ОЩУЩЕНИЕ.

Кажется, я настолько привык к колокольному звону, что даже не вспомнил о нем сразу. Хотя он здесь действительно звучит постоянно, просто со временем становится частью повседневного фона.

Вообще здорово учиться вслушиваться в окружающий мир. Когда начинаешь замечать такие вещи, совсем по-другому воспринимаешь и место, и самого себя. Думаю, это сродни медитации. В обычной жизни на это редко хватает времени. Мы почти никогда не останавливаемся, чтобы просто прислушаться.

ЕСТЬ ЛИ НАПРАВЛЕНИЕ РАБОТЫ СО ЗВУКОМ, КОТОРОЕ ВАМ БЫ ОСОБЕННО ХОТЕЛОСЬ РАЗВИВАТЬ В МИРА?

Мне бы хотелось больше работать со звуковыми инсталляциями. Мне кажется, у МИРА для этого огромный потенциал: у нас есть замечательное пространство в ГЭС на Нерли, а в МИРА Центре — своды и арки с удивительной акустикой.

Очень хочется однажды сделать выставку, посвященную исключительно звуку. Такую, где главным станет не зрительное восприятие, а слуховое. Чтобы человек приходил и в первую очередь слушал пространство, а визуальная часть только дополняла этот опыт. Мне кажется, у таких проектов большое будущее.