Who Collects Art: Elmira Askerova’s collection in Paris

РАССКАЖИ, КОГДА И ПОЧЕМУ ТЫ РЕШИЛА ЗАНЯТЬСЯ КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЕМ? ПОМНИШЬ ЛИ ТЫ СВОЕ ПЕРВОЕ ПРИОБРЕТЕНИЕ?

Хочу сразу сказать, что я все-таки не коллекционирую, а покупаю работы. В моем понимании коллекционирование — это когда человек точно понимает, по каким причинам он что-либо собирает. Я к таким людям не отношусь. Моя коллекция, а лучше — работы, которые у меня есть, отражают, как, где и чем я жила в разные периоды времени.

Первую свою работу я купила совершенно спонтанно ночью в 2015 году. Тогда я работала в компании «Связной», менеджмент которой дружил с художниками-братьями Тотибадзе. Вечерняя тусовка каким-то образом оказалась у них в мастерской, на Стрелке. Мы веселились, вокруг была творческая атмосфера. Естественно, в мастерской было много разных работ, я увидела одну, и она мне очень понравилась. Константин Тотибадзе спросил меня: «Хочешь?». Я сказала, что хочу. Так у меня появилась работа «Корсика» Константина Тотибадзе, моя первая.

Изначально мне казалось достаточно странным иметь искусство дома. Я люблю искусство, много его смотрю, хожу в музеи. Но зачем оно, если я не могу повесить его на стену? В тот момент жизни у меня не было своего жилья и мне казалось странным при этом иметь коллекцию картин. Забегу вперед и скажу, что это изменилось после того, как я встретила Аню Мерман (прим. ред. — основательница проекта «Объединение»). Мы подружились, много гуляли и разговаривали обо всем, и я увидела живой пример, человека, который страстно увлечен коллекционированием.

ТЫ СКАЗАЛА, ЧТО НЕ НАЗЫВАЕШЬ СЕБЯ КОЛЛЕКЦИОНЕРОМ, А СВОЕ СОБРАНИЕ — КОЛЛЕКЦИЕЙ. ПОЧЕМУ ТАК?

Потому что за моими работами нет концепции или правил, которых я придерживаюсь. Я не могу сказать, сколько картин куплю в этом году и почему я их куплю.

МОЖЕТ БЫТЬ ЕСТЬ МЕДИУМЫ ИЛИ ИМЕНА, КОТОРЫЕ ТЕБЕ ИНТЕРЕСНО СОБИРАТЬ?

Второй этап моего коллекционирования начался, когда у меня появилось жилье в Москве. Тогда я поняла, что хочу, чтобы в моем доме было искусство, но я ничего об этом не знала: куда мне пойти, чтобы купить работу, как и куда ее повесить. Жизнь свела меня с Наташей Грабарь, которая, кстати, тоже была вашей героиней. У Наташи отличная коллекция, и она предложила помочь — сказала, что будет присылать снимки работ, которые, ей кажется, мне подойдут, а я буду о них думать. Я согласилась. Так в моей жизни появились еще две работы — «Пустырь» Марии Сафроновой и “Song of Hope” Анки Ахалая. И даже тогда у меня не было представления, что я продолжу покупать искусство. У работ, которые я купила, были интерьерные задачи.

А потом случился переезд в Париж. Вся моя жизнь, окружение и все жизненные контексты поменялись, в том числе отношение к искусству и приобретению работ.

КАК ЕЩЕ ПЕРЕЕЗД И ЖИЗНЬ В ПАРИЖЕ ИЗМЕНИЛИ ТВОЙ ПОДХОД К КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЮ?

Сам город влияет сильно. Понимаешь, живя в Париже, и даже не являясь человеком из творческой или креативной индустрии, всё равно оказываешься в это погруженной. Вокруг прекрасные музеи, галереи, модные показы, которые случаются практически под мостом рядом с твоим домом, и, конечно, люди, с которыми ты знакомишься. В Париже все вокруг меня так или иначе имеют отношение к искусству или к модной индустрии. И волей-неволей ты погружаешься в эту атмосферу. Это произошло и со мной. Например, по пути в офис я прохожу мимо галереи Гагосяна, а там в окне — большая новая экспозиция. Я ее просто разглядываю, даже не заходя в саму галерею, и всей своей повседневностью погружаюсь в искусство.

Помню, что на меня произвел большое впечатление Poush. Это большая частная, но поддерживаемая государством, организация, предлагающая резиденции для молодых художников: они все живут и творят в одном месте. Я оказалась там в первые месяцы своей жизни в Париже, увидела мастерские, самих художников и их работы. Меня потрясло, что искусство так рядом. У меня всегда была претензия к себе, что я ничего в этом не понимаю: как выбрать работу, доступную по цене, как определить, хорошая ли она. На меня очень повлияло знакомство с Аней, ее вкус, ее увлеченность и страсть. А также — Art Basel, Art Basel Paris и Paris International, большие ярмарки, которые случаются рядом с домом. После переезда в Париж я разрешила себе покупать искусство, полагаться на свой вкус, приобретать просто то, что нравится именно мне.

Я ПРАВИЛЬНО ПОНИМАЮ, ЧТО ТВОЯ РАБОТА НЕ СВЯЗАНА С ИСКУССТВОМ?

Нет, никогда. Я всю жизнь работаю в самой отвлеченной сфере — в финансах. В путешествиях я всегда хожу в музеи — делаю так с юности. Это большое удовольствие для меня, я любила и люблю соприкасаться с большим искусством. В том числе, через это я лучше узнаю место, где оказываюсь.

ТЫ СКАЗАЛА, ЧТО В ПАРИЖЕ НАЧАЛА БОЛЬШЕ ПОКУПАТЬ. СЛЕДИШЬ ЛИ ТЫ ЗА МЕСТНОЙ АРТ-СЦЕНОЙ?

Я слежу за Премией Марселя Дюшана, тоже открытой для меня Аней Мерман. Хожу на Art Basel Paris, Paris International, смотрю, какие галереи участвуют и что они представляют. У меня есть работы из некоторых парижских галерей, представленных там, и я смотрю, какие новые авторы у них появились. В Париже почти каждый день можно попасть на вернисаж, и я тоже это делаю. Смотрю работы и думаю, что во мне отзывается и почему. У меня скорее появилась не экспертность, а больше насмотренность.

Еще я состою в организации ADIAF при Премии Марселя Дюшана, которая устраивает походы в мастерские художников. Как правило, это уже большие имена — лауреаты Премии. Это безумно интересно — контактировать с художниками напрямую. Это, кстати, тоже стало одной из причин, почему я стала покупать искусство: я лично знаю людей, которые за ним стоят. Мне это важно. У меня есть две работы французских авторов, которые я купила ровно потому, что познакомилась с ними лично. И после этого работы начинают для меня оживать… Это большая роскошь жизни в Париже — можно увидеть самих художников, познакомиться и поговорить с ними.

Я хочу еще раз сказать, что не коллекционирую искусство. Для меня это скорее познавательный контакт с местом, который дает мне возможность интеграции и ассимиляции в новую среду обитания. Это большая роскошь жизни в Париже — прямой доступ к людям, которые стоят за современным искусством.

ДОПУСТИМ, КТО-ТО ПРИДЕТ К ТЕБЕ В ГОСТИ И УВИДИТ ТВОЕ СОБРАНИЕ ИСКУССТВА. КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ ПОДУМАТЬ О ЕГО ВЛАДЕЛИЦЕ? КАКУЮ ИСТОРИЮ ТВОЕ СОБРАНИЕ РАССКАЗЫВАЕТ?

Я часто с этим сталкиваюсь, в Париже у меня дома бывает много гостей. Люди спрашивают и интересуются: «А это кто? А что это? А как называется картина?». Они зависают, рассматривают работы, думают, нравятся они им или нет. Думаю, эта история не про меня, а про тех, кто сталкивается с моим искусством.

ГОВОРЯ О ПАРИЖЕ, ТЫ УПОМЯНУЛА, ЧТО НАУЧИЛАСЬ ДОВЕРЯТЬ СВОЕМУ ВКУСУ. КАКИЕ РАБОТЫ ТЕБЕ НРАВЯТСЯ?

Картины для меня как люди. Импульс к покупке всегда продиктован моментом, в котором я в тот или иной период жизни находилась.

Например, работа Эдгара Сарина всегда вызывала у меня определенные эмоции. Картина называется «Комета». Я впервые увидела эту работу у Ани, она вызвала у меня абсолютно детское чувство. Казалось, словно это ребенок, на которого смотришь и испытаешь глубокий спектр эмоций: от умиления до высокого окситоцина. Мне захотелось купить такую же работу, я познакомилась с Эдгаром, но он уже работал над другими сериями и «Комет» больше не делал. Я пришла к нему в мастерскую и пыталась очаровать его и убедить сделать одну «Комету» лично для меня, потому что мне она ужасно нравится. Он оказался интересной личностью — художник и скульптор-самоучка из Марселя, бывший инженер-математик, работы которого купил Центр Помпиду. Я спросила, как он придумал этот образ. Он рассказал, что когда у него родилась дочка, то по утрам, когда она просыпалась, у нее были смешные взъерошенные волосы, — он стал одержим этим образом и так появились «Кометы». Меня так удивило, что я считала это эмоциональное ощущение от картины. Эта история меня соединяет с работой и напоминает о том, что искусство в том числе воспринимается через чувства.

Есть у меня другая чем-то созвучная «Комете» картина — абстракция “Circus” испанца Матео Ревилло. Возможно, более мистическая и сложная. Я купила ее в темный период жизни в Париже, в ноябре или феврале, когда постоянно шли дожди. В этой работе есть своя глубина и переживание погружения во тьму, за которым последует свет. Вся работа темная, но на ней есть лесенка. Меня это цепляет, картина-головоломка. А потом я узнала, что художник — друг Эдгара, у них даже была общая мастерская. В Париже всё так порой чудно переплетается.

СЛЫШУ, ЧТО ЗДЕСЬ МНОГО ЭМОЦИЙ. МЕНЯЕШЬ ЛИ ТЫ ЭКСПОЗИЦИЮ ДОМА?

Да, конечно, меняю, когда происходит покупка. Недавно у меня появилось время, и я упаковала старые работы и обновила развеску, сейчас она у меня новая.

ЕСТЬ ЛИ ПРИНЦИПЫ, КОТОРЫХ ТЫ ЗДЕСЬ ПРИДЕРЖИВАЕШЬСЯ?

Я ничего не держу в своей спальне. Мне так легче. Кажется, у картин есть своя энергия.

Есть одна работа Алисы Гвоздевой, которую я, к сожалению, никак не могу повесить, потому что у меня очень маленькая квартира. Как и у всех в Париже… Картина эта большая, а квартира маленькая. Но она неожиданно нашла свое место — в доме моего жениха в Арле.

КАКОЕ ИСКУССТВО СОБИРАЕТ ТВОЙ ЖЕНИХ?

Удивительным образом, в Париже ты не можешь наткнуться на человека, который никаким образом не связан с искусством. Он совладелец аукционного дома, который в том числе продает искусство и антиквариат. Также он увлечен собственной коллекцией: он собирает французских художников абстракционистов, принты, любит цветной абстракционизм и минимализм. Он собирает искусство, он им занимается и дарит мне периодически.

ЧТО ОН ТЕБЕ ДАРИЛ? КАЖЕТСЯ, ИСКУССТВО — ЭТО КЛАССНЫЙ, НО НЕ ПРОСТОЙ ПОДАРОК.

Первый подарок от него — фотография Патти Смит, сделанная Робертом Мэпплторпом. Он подарил эту работу на день рождения, спрятав под моей подушкой. Я открываю сверток и вижу черно-белую фотографию какой-то взрослой женщины. По каким-то странным причинам я не узнала Патти Смит и вообще не поняла подарок. Потом мы много смеялись, а он рассказал, что запомнил, как в Лондоне я искала ее книгу «Просто дети». Он запомнил это, почему-то решил, что я люблю Патти Смит и потом придумал такой подарок. Это был казус, но всё равно я очень люблю эту работу из-за нашей истории с ней.

На помолвку он подарил литографию Марка Шагала. Я люблю Шагала и мне нравится смотреть на эту работу.

Последний подарок от него — носовой платочек с фразой, вышитой Трейси Эмин. Он знает, что я ее люблю.

А ТЫ ЕМУ ЧТО-НИБУДЬ ДАРИЛА?

Да, конечно. Здесь тоже был казус. Я дарила ему работу “Runaways” Оли Австрейх. Сегодня эта картина в моей коллекции, а не в его… Не могу сказать, что эта работа — эротическая, но она изображает эротическую сцену. Я подарила эту картину ему на нашу годовщину. Она цветная, яркая, в ней много экспрессии. Для меня она скорее про любовь, нежели чем про эротику. Он сказал, что картина ему понравилась, но повесить ее он не может, она такая интимная. В итоге я забрала ее, потому что он не понимает, что с ней делать, а я считаю, что ее можно где угодно повесить.

ДАРИЛА ЛИ ТЫ ИСКУССТВО ТЕМ, КТО САМ ЕГО НЕ СОБИРАЕТ?

Да, я часто дарю искусство своим друзьям. Зачастую это работы Миши Никатина — красивые, романтические, немного наивные, но со смыслом. И еще работы Нади Лихогруд, она невероятно трогательная. Я вижу, что у моих друзей эти работы висят и очень им нравятся. А вот моему любимому человеку работу мне оказалось сложно выбрать…

НАВЕРНОЕ, С ЛЮБИМЫМИ ВСЕГДА СЛОЖНЕЕ.

Да, но теперь я знаю, что подарю ему — я знаю, какую работу он хочет. Думаю, здесь нужно просто идти по его списку.

БЫЛО ЛИ ТАКОЕ, ЧТО ТЕБЕ РАЗОНРАВИЛАСЬ КОГДА-ТО КУПЛЕННАЯ РАБОТА?

Например, работы, что я покупала в Москве — сейчас, думаю, я бы купила другие. Тогда у меня было меньше насмотренности, я мало этим интересовалась. Раньше мне казалось, что у картин есть лишь интерьерная функция.

У меня в коллекции есть Оля Кройтор, потрясающая художница. Ее работа — пистолет, на котором написано «Как во сне». Мне кажется, здесь есть тяжелый смысл. Думаю, сегодня я бы купила ее работу, но другую.

ВТЯНУЛА ЛИ ТЫ КОГО-НИБУДЬ В СОБИРАТЕЛЬСТВО ИСКУССТВА, КТО РАНЬШЕ ЭТИМ НЕ ЗАНИМАЛСЯ?

Я вдохновенно рассказывала про свое общение с художниками и, кажется, одна из моих коллег стала тоже этим интересоваться. Она всегда хотела покупать искусство домой, но, как и я в начале пути, не знала, как к этому подступиться, не знала, что можно пойти и посмотреть работы, поговорить с галеристами, посмотреть каталоги. Меня это всегда пугало и ее тоже. Мы вместе с ней начинающие собиратели.

ИЗ ТВОЕГО РАССКАЗА У МЕНЯ СЛОЖИЛОСЬ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, ЧТО ТЫ ВСЕ-ТАКИ УЧИШЬСЯ РАЗБИРАТЬСЯ, ЧТО И КАК УСТРОЕНО В АРТ-МИРЕ.

Первый раз на Art Basel в Базеле я отправилась вместе с Аней Мерман. Ходила за ней хвостиком, смотрела, что она фотографирует. Спрашивала, почему она выбрала эти работы, а Аня терпеливо мне рассказывала. После целого дня на ярмарке Аня мне говорит: «А теперь твоя очередь, иди и отмечай работы, которые нравятся тебе». Я сопротивлялась, но она меня уговорила. Это было забавное упражнение.

Скажу честно, я по-прежнему не до конца полагаюсь на свой вкус. Всё же у меня нет структурного подхода: я собираю свою коллекцию спонтанно и по эмоциональному отклику. Я не могу посоветовать кому-то, что нужно купить, но могу сказать, как к этому миру подступиться.

ЧТО БЫ ТЫ ПОСОВЕТОВАЛА ТЕМ, КТО ХОЧЕТ НАЧАТЬ СОБИРАТЬ ИСКУССТВО?

Это нужно и можно себе позволить. Это развивает насмотренность, эмоциональность. Развивает сердце и развивает нас, людей. Ищите человека, который этим увлечен, интересуйтесь, задавайте вопросы.

Возможно, сначала стоит собирать искусство спонтанно, не объясняя, а потом, когда появится насмотренность и будут прочитаны самые простые книги, нужно следить за самими художниками. Увеличивать контакт со средой, рефлексировать, почему нравится та или иная работа.

Я рекомендую этим заниматься. Так в мире появляется больше красоты. Художники не должны рисовать в стол, они рисуют для нас.